Мальчик со шпагой - Страница 40


К оглавлению

40

– Да… Я, когда еще маленький был, придумал сказку о волшебных всадниках. Будто они приходят на помощь, когда позовешь. А потом, этим летом уже, меня на станции поймали четыре гада. Я из лагеря домой уходил, потому что не хотелось там быть, а они тащили обратно. Насильно. Издеваться начали: "Ну, зови своих всадников!" И они вдруг примчались! Понимаете, настоящие!

Он замолчал, потому что опять слишком уж зазвенел голос и опять, как наяву, он пережил то изумление и счастье, когда в нарастающем громе копыт загудела земля, вспыхнули рыжие гривы и упруго прозвучал голос командира…

– А что за всадники? – нетерпеливо спросил Кузнечик.

Но тут резко открылась дверь, и они увидели Митю.

Он был в разорванной куртке, с кровью на щеке и на губах, а в глазах у него стояли злые слезы.

– Кто? – тихо и гневно спросил Олег.

6

– Не знаю, – сказал Митя. – Я их раньше не встречал… Их было четверо.

Тыльной стороной ладони он вытер припухшие губы. На руке осталась красная полоса. Митя удивленно посмотрел на нее и негромко, но со злостью продолжал:

– Одного зовут Лысый. Я запомнил.

– Лысый?! – вскинулся Кузнечик. – Он такой, с меня ростом, в вязаной шапке, да? И под глазом фингал?

Митя кивнул.

– Я же этого паразита знаю! – воскликнул Генка. – В нашем дворе живет. Синяк – это я ему вделал за голубя. Они его поймали на помойке, банку привязали к лапам и летать заставляли…

– Стойте. Всё потом, – сказал Олег. – Наташа, будь добра… В раздевалке у двери аптечка. Вата, бинт, йод, перекись водорода. Сергей, возьми в умывальнике стеклянную банку, налей теплой воды…

Когда Серёжа вернулся с водой, Олег и Кузнечик стаскивали с Мити куртку. Митя осторожно вытягивал из нее руку и морщился.

– Что с рукой? – спросил Олег.

Митя улыбнулся, не разжимая зубов.

– Больно пальцы. Я этому Лысому все-таки один раз стукнул. Костяшками. По зубам… Это когда уже все разбежались и я пошел. А он за мной привязался, все в спину тыкает и шипит: "А ну беги. А ну беги, хуже будет". А потом забежал вперед, ладонь растопырил – и меня за лицо… – Митя брезгливо передернул плечами. – Я не выдержал и как дал!

– Иди-ка сюда, – сказал Олег. Сел на стул, поставил Митю между колен, обмакнул ватный тампон в теплую воду. – Поверни щеку. Вот так… Ну и что дальше было?

– А дальше они все меня окружили… Вот тогда и разбили губы. А тут взрослые подошли, закричали на них, они сразу кто куда… Вот и все. Я сюда пошел. Если я в таком виде домой приду, мама…

Он замолчал, потому что Олег стал обмывать ему губы.

– Гена! – позвал Олег. – Значит, Лысого ты знаешь?

– Еще бы! И он меня знает. Он меня еще лучше сегодня узнает, это уж точно.

– И меня, – сказал Серёжа, чувствуя холодок в груди. – Эх, жалко, никого из наших там рядом не было!

Митя удивленно глянул на Серёжу и дернул головой.

– Что, больно? – спросил Олег.

Митя отрицательно промычал.

– А что же ты… Сказать что-то хотел?

– Нет, – прошептал Митя и опустил глаза.

Олег бросил на пол розовую мокрую вату. Нахмурился.

– Постой… Ты сказал… Ты сказал: все разбежались, а я пошел… Ты что же, был не один? Митя!

Митя опустил голову, прикусил больную губу, и по отмытой щеке побежала злая слезинка.

– Кто еще был? – жестко спросил Олег.

Митя глянул исподлобья.

– А потом они скажут, что я предатель…

Олег горько усмехнулся:

– Ты – предатель?

– Ты или те, кто тебя бросили?! – яростно спросил Серёжа.

– Они, наверно, не бросили. Они, наверно, думали, что я тоже побежал, только в другую сторону.

– Давай все по порядку, – сказал Мите Олег.

Митя глотнул, словно острый леденец проглотил.

– Я сперва шел один… Потом догнал Мосина, Голованова. И этого… Сенцова. Мы шли разговаривали. А там, у магазина, есть такой закоулок, ящики пустые лежат. Они из-за этих ящиков вышли.

– Эти четверо?

– Да… Я сначала думал, что это просто так, знакомые. Самый большой, вроде Голованова, подошел и говорит: "Денежки есть?"

Митя обвел всех влажными глазами и продолжал:

– Он так спросил, что я опять нисколько не догадался. Думал, что он, наверно, взаймы у наших ребят просит… А Голованов говорит: "Нет". Тогда другие два говорят Мосину: "А у тебя?" Мосин тоже сказал, что нет. Еще сказал: "Откуда? Я их сам не делаю". И Сенцов тоже сказал, что нет. А у меня почему-то не спросили. Я поэтому все и думал, что они между собой знакомые, а со мной и не разговаривают, потому что не знают. Вдруг этот, большой самый, Сенцову говорит: "А ну, расстегнись, покажи". И Мосину с Головановым: "Врете, наверно. Покажите карманы!"

Митя поморщился и пожал плечами.

– Я смотрю, наши ребята куртки расстегнули. А Лысый меня за куртку взял: "Ты, что ли, глухой? Расстегивай!" Я вырвался и говорю: "Ты какое имеешь право меня обыскивать?" Лысый сразу будто удивился, такое лицо сделал глупое. Ну, притворяется, конечно. И говорит главному: "Саня, он трепыхается". Только он сказал не "Саня". Имя какое-то непонятное: Ксаня или Ксыня.

– Гусыня! – вмешался Генка. – Длинная дубина, нос картошкой, и волосы на глаза лезут. Да?

– Да… Только этот Гусыня на меня не посмотрел. Он у ребят ремни увидел. Обрадовался: "Раз денежек нет, возьмем за это ваши ремешочки. Давайте-ка снимайте".

– Они сняли? – спросил Серёжа и покраснел так, словно сам отдал ремень.

– Они не сняли. Те сами сняли с них.

– И они отдали? Не сопротивлялись? – тихо спросил Олег.

Митя покачал головой и опять отвернулся.

– Не сопротивлялись. Только Мосин сказал: "Чё хватаешь, не твой ведь". Его один раз хлопнули по носу ладошкой и… ну и все.

40